— Продать-то я не продам их ни за деньги, ни за драгоценные камни, а просто отдам их без платы, если пустите меня на одну ночь в келью, где спит удалец.
Согласились феи, повели ее в свои комнаты, а к вечеру, когда удалец вернулся с охоты, напоили его питьем забвенья, накормили едой забвенья и сонной травой, и забылся он мертвым сном. Тогда-то и повели они странницу в его келью, и стала она причитать и плакать:
— Милый мой господин, распростри надо мной свою руку, пусть обручи лопнут звонко, и пусть я рожу ребенка!
Плакала, причитала странница, но удалец ничего не слышал. Трижды прокричал петух, забрезжил рассвет, и в скорби вернулась странница к колодцу, вынула золотую прялку, подаренную Святой Пятницей, и давай прясть.
В полдень пришли феи к колодцу, увидели золотую прялку, прядущую золотые и алмазные нити, подивились великому чуду, спрашивают:
— Не продашь ли нам эту прялку за деньги или за драгоценные камни, чтобы стала она нашей собственной, находилась у
нас в дому?
— Ни за деньги, ни за драгоценные камни я вам ее не отдам, но если оставите меня на одну ночь в келье, где спит удалец, отдам ее вам задаром, без платы.
Повели ее феи в свои покои. Вечером, когда удалец вернулся с охоты, напоили они его питьем забвенья, накормили едой забвенья и сонной травой, и заснул удалец таким крепким сном,— хоть дрова на нем коли. Когда же привели странницу в келью удальца, стала она причитать и молить:
Милый мой господин, распростри надо мной свою руку, пусть обручи лопнут звонко, пускай я рожу ребенка!
Плакала странница и молила всю ночь, но удалец не проснулся и ничего не услышал. Трижды прокричал на рассвете петух, вышла странница из кельи и снова отправилась к колодцу в печальном раздумье.
Села она у колодца, вынула плат с золотой каймой, подаренный Святою Субботою, расстелила его на зеленой траве. Вечером пришли феи за водой, увидели плат, вскинулись:
— Не продашь ли нам этот плат хоть за деньги, хоть за драгоценные камни?
— Ни за золото его не продам, ни за драгоценные камни, но отдам задаром, если пустите меня на одну только ночь в келью, где спит удалец.
Взяли феи платок, отвели странницу в свои покои. Как только вернулся удалец с охоты, кинулся навстречу ему петух, забил крыльями, закричал:
— Ку-ка-ре-ку! Хозяин, вот уже три ночи, как повадилась к нам сюда царская дочка, проклятая мужем, входит в твою келью, громко к небу взывает, слезы в землю роняет, молит тебя руку к ней протянуть, чтоб лопнули обручи и родился ребенок!
Вспомнил все тогда удалец и прослезился. Пошел он в свою келью и там захворал. Принесли ему феи еду забвенья, питье забвенья и сонной травы, а он от великой печали и горя, что так долго жену не видал, ни к питью, ни к еде не притронулся. В полночь явилась царская дочь в его келью, начала плакать и причитать:
— Милый мой господин, распростри надо мной свою руку, пусть обручи лопнут звонко, и пусть я рожу ребенка!
Вскочил удалец, обнял ее, расцеловал, а когда к обручам прикоснулся, лопнули обручи, и родила царская дочка младенца семи годов. Обрадовался удалец, вышел во двор и как свистнет— видимо-невидимо драконов и змей примчалось.
— Зачем позвал нас, хозяин?
— Подайте сюда карету с двадцатью четырьмя лошадьми цугом, я поеду домой.
Как из-под земли явилась карета с двадцатью четырьмя белыми лошадьми. Удалец с женой и сыном сели в карету и отправились в обратный путь, в свое царство, к своему дворцу. Выбежали феи удальцу навстречу, умоляли остаться, чуть не сердце свое стелили им под колеса, но не стал удалец их слушать, умчался вихрем, и простыл его след. Вернулся он домой к старику и старухе, и стали они все вместе жить в довольстве и счастье. Так они и поныне живут.

Я ж на петухе верхом
В путь отправился пешком,
Сел потом на колесо
И сказал вам это все.